Версия для слабовидящих: ВКЛЮЧИТЬ ВЫКЛЮЧИТЬ
Размер шрифта: КРУПНЫЙ / СРЕДНИЙ / МАЛЕНЬКИЙ
версия для слабовидящих

Вам послан дар

 

Сибирский соловей

Петр Иванович Словцов-знаменитый российский тенор, уроженец Каннского уезда Енисейской губернии. В Красноярске его именем названа одна из улиц: улица Словцова расположена в Октябрьском районе параллельно улице Гусарова. Здесь находятся краевая автошкола, лицей № 1, музыкальная школа № 12, Дом детского творчества, районный отдел социального обслуживания пожилых людей. 

Петра Словцова называли сибирским соловьём. Это метафорическое словосочетание накрепко приросло к певцу с лёгкой руки его красноярского поклонника-поэта, который после одного из концертов написал: “Но даже лавры пожиная, Сибири хладной соловей, ты прилетай к нам, вспоминая о хмурой родине своей”. Выдающийся тенор никогда не забывал о Красноярске, где прошли его детство и юность. Родился он в селе Устьянское Канского уезда Енисейской губернии в семье священника. После смерти отца семья перебралась в Красноярск. По семейной традиции мальчика отдали учиться в духовное училище, а затем в духовную семинарию. Пётр много пел в хоре. Его голос заметно выделялся среди голосов семинаристов, и ему уже поручали сольные выступления. С одарённым юношей стал заниматься Павел Иосифович Иванов-Радкевич (впоследствии профессор Московской консерватории).

Отказавшись от карьеры священнослужителя, Словцов поступает на юридический факультет Варшавского университета, но уже через полгода влечение к музыке приводит его в Московскую консерваторию.

С поступлением связан один интересный момент. О нём рассказала Эльвира Ванюкова, заслуженный работник культуры РФ, преподававшая в Красноярском колледже искусств, в своём исследовании “П. И. Словцов: жизнь и судьба в свете православной этики”.

Племянник Петра Ивановича рассказывал, со слов дяди, что, когда юный Пётр пел на вступительном прослушивании, профессор Иван Гордиевский сразу же выделил его из всех претендентов и спросил: “Кто Вам ставил голос, молодой человек?”. “Я пел на клиросе”, — ответил Словцов.

Современники Петра Ивановича часто спорили о том, в каком из жанров Словцов более хорош: в камерном или оперном. И часто не могли прийти к единому мнению, поскольку в любом из них певец являлся большим мастером.

Великий Шаляпин тепло отзывался о таланте Словцова и даже подарил ему на память свою фотографию с надписью: “На добрую память с сердечными пожеланиями успехов в мире искусства. П. И. Словцову от Ф. Шаляпина. Декабрь, 31, 1915, Питер”.

В этом же году певец женился. Его жена Маргарита Риоли-Словцова также окончила консерваторию не только как певица, но и как пианистка, и стала любимейшим аккомпаниатором супруга.

С 1915-го по 1918 год Словцов работает в Петрограде в Большом театре при Народном доме. После голодной петроградской зимы Словцовы едут на лето в Красноярск к матери певца. Начавшийся колчаковский мятеж не позволяет им вернуться обратно. Супруги стали работать в Сибири и сделали немало полезного для нашего города. В частности, приняли самое деятельное участие в открытии Народной консерватория, создали образцовый вокальный класс.

Стараниями супругов в Красноярске возобновились оперные спектакли. В отличие от ранее работавших здесь оперных трупп, которые создавались за счёт приезжих артистов, этот коллектив состоял целиком из красноярских певцов и музыкантов. Исполняя ответственные партии, Словцовы являлись ещё и режиссёрами. А ведь подготовка таких постановок с непрофессиональными артистами — это своего рода подвиг.

Красноярцы всегда ждали камерные концерты певца как праздника. И даже собирались послушать его репетиции возле дома на нынешней улице Сурикова (сейчас на этом месте гостиница “Уют”).

Пётр Иванович любил красноярскую природу, бывал в тайге и на знаменитых Столбах. Очевидцы рассказывали: однажды собралась группа приезжих артистов, они попросили певца показать им скалы. Весть о том, что на Столбах находится Словцов, тотчас стала известна столбистам, и они уговорили артистов встречать восход солнца на Первом столбе. Группу во главе с Петром Ивановичем повели опытные скалолазы, в том числе братья Абалаковы. На вершине поклонники попросили знаменитого певца спеть, а вся группа хором ему подпевала.

В 1928 году Словцов был приглашён профессором в Государственный институт театрального искусства. Одновременно он выступал на сцене Большого театра в Москве и в оперном театре Ленинграда, однако связей с родной Сибирью не порывал. Зимой 1934 года совершил поездку по Кузбассу, в последних концертах выступал уже больной. Торопился в Красноярск, и здесь окончательно слёг. 24 февраля его не стало.

Эльвира Ванюкова в своём исследовании приводит совершенно ошеломляющий факт, который стал ей известен из рассказа Словцова-племянника: в бреду, с высокой температурой, перед тем как отойти в мир иной, он спел целый концерт…

На Покровском кладбище справа от церкви стоит беломраморный памятник. На нём высечены слова из оперы “Вертер” Массне: “О не буди меня, дыхание весны”. Здесь покоится сибирский соловей.


Муза красноярских пианистов

Надежда Леонидовна Тулунина - заслуженный работник культуры России, замечательная пианистка и педагог,  сыгравшая  выдающуюся роль в развитии музыкальной культуры Красноярского края.

Имя Тулуниной олицетворяет, прежде всего, бескорыстное, трепетное служение Музыке, которое она пронесла через всю жизнь. Будучи талантливым педагогом, Надежда Леонидовна невольно «заражала» учеников беззаветной преданностью и страстной любовью к музыкальному искусству.Из воспоминаний старейшего преподавателя колледжа Клары Борисовны Нестеровой:

«Ядумаю, что главным человеком, который определил судьбу не только фортепианного отделения, но и всего училища, была, конечно, Надежда Леонидовна Тулунина.

       Не каждому училищу в Сибири повезло так, как повезло нам. В 1944 году после окончания Ленинградской консерватории и, вероятно, спасаясь от войны, в Красноярск приехала молодая и энергичная пианистка Тулунина. Обладая феноменальной одаренностью, она вполне могла остаться в аспирантуре, могла стать концертирующим музыкантом, солисткой. Но она выбрала педагогику, выбрала нас и прожила с нами всю свою жизнь. Свой великий исполнительский талант Надежда Леонидовна реализовала, выступая в концертах в те годы, когда в Красноярске еще не было филармонии. По масштабу дарования она тяготела к большим полотнам: Сонаты Бетховена, «Симфонические этюды» Шумана, фортепианные концерты и прелюдии Рахманинова, произведения Листа для фортепиано. Вот это было ей «по плечу». Кроме того, она была прекрасным ансамблистом. Со своим мужем виолончелистом Ильковским и скрипачем Буяновым Надежда Леонидовна переиграла почти всю доступную им тогда ансамблевую музыку. Это были праздники для нас: фортепианные трио Чайковского (памяти Николая Рубинштейна), Рахманинова (памяти Чайковского), Шостаковича (памяти Соллертинского) – ведь гастролеры в послевоенное время почти не появлялись; грамзаписи были редки, единичны; телевидение еще не родилось и, если мы что-то и могли услышать, то только по радио.  

И в педагогике Надежда Леонидовна творила чудеса. Она за свою жизнь, по самым скромным подсчетам, обучила 156 человек, из которых 56 получили высшее образование. Это без учета тех, кто прошел через ее руки в классе камерного ансамбля, который она очень любила.

По прошествии многих лет, анализируя «издалека», поражаешься тому как Надежда Леонидовна, годами никуда не выезжая, сохраняла удивительное чувство современности. Все мы, ее ученики, приезжая обучаться в консерваторию, никогда не ощущали себя провинциалами. С нами всегда были ее точность прочтения стилей, ощущение свежести и современности этого прочтения. Любой композитор, вся фортепианная литература для ее учеников – открытая книга. Даже не очень одаренный студент, попадавший в ее класс, к окончанию училища всегда играл очень хорошо. Я считаю, сто Надежда Леонидовна – это эпоха. С ее именем, безусловно, связано развитие фортепианного дела и в крае, и во всем регионе».


Сын русской Атлантиды

«Я с бесконечной благодарностью и любовью храню в душе воспоминания о своём обучении в Красноярском училище искусств, о его замечательных преподавателях, среди которых Борис Трифонович для меня – абсолютный авторитет, бесценная личность и горячо любимый Учитель». Таким запомнился своим ученикам один из лучших преподавателей теоретического отделения Красноярского училища, а ныне колледжа искусств, Борис Трифонович Плотников – музыковед, исследователь, музыкальный критик.

Жизнь Бориса Трифоновича складывалась непросто. Вместе со страной он прошел через все временные эпохи и исторические коллизии, которые выпали на долю государства. Все, знающие Бориса Трифоновича, всегда улавливали в нём нечто выделяющее его из общей среды. Эта инакость связана с особенностями его рождения, детства и юности, прошедших в городе Харбине.

Борис Трифонович Плотников родился 26 июня 1923 года в русском городе Харбине, расположенном в китайской провинции Манчжурии. На тот период Харбин являлся центром культурной жизни Дальнего Востока. Мать Плотникова – Зоя Валерьяновна – будучи умной и образованной женщиной, ещё до рождения сына купила фортепиано, не предполагая, что музыка станет призванием и профессией сына и будет вести его по жизни.

 Заинтересованность музыкой маленький Борис проявил ещё в самом раннем возрасте. В 3 года мальчик напевал себе мелодии скрипки, исходящие из дома соседа-скрипача. Он полюбил музыку с детства. В семь лет Борис поступает в гимназию и по наставлению матери берёт уроки музыки у её давней подруги, но из-за жестких методов преподавания – применения подзатыльников, мухобоек, и других предметов, Борис возненавидел музыку и перестал заниматься долгие 10 лет.

В 1942 году Борис заканчивает обучение в колледже, где он освоил курс работника торгового предприятия с делопроизводством на английском языке, который очень сильно поможет Борису Трифоновичу в дальнейшей жизни. В годы учебы судьба свела Бориса с его первой учительницей по фортепиано. Борис окунулся в музыкальную сферу с головой. Начались походы в театр на оперы и симфонические концерты, за которыми последовали попытки писать музыкально-критические работы. В то время Борис Трифонович работал переводчиком,  и опубликовал свою первую статью,  которая привела к раздору с местным композитором Николаем Иваницким – учеником Метнера.

 Но вскоре Иваницкий стал учителем Плотникова. За два года занятий Борис Трифонович получил огромную базу знаний, теоретических и практических. Курс Элементарной теории музыки был освоен Плотниковым самостоятельно за неделю, далее последовали занятия по гармонии, полифонии и композиции.

В послевоенное время в связи с репрессиями 1946 года, люди населявшие русские города в Манчжурии, вынуждены были переехать в другое место. Борис Трифонович Плотников, не колеблясь, устремился в Советский Союз на Дальний Восток служить военным переводчиком.

Молодой человек, 22х лет, интеллигентный и сугубо штатский, привыкший открыто высказывать свои мысли и взгляды, попал в военную систему времен подозрительности и недоверия. «Переводчик – абсолютно не творческая профессия, так переводчик есть функция» - таким было заключение Бориса Трифоновича о своей работе.

 Плотников спокойно относился к трудностям послевоенной жизни. Но все же удача ему улыбнулась, и он получил отдельное, так сказать, «жилье», попросту – настоящую хибару, в которой мог жить один. Даже в этой маленькой каморке он сумел рационально устроить быт и житейское пространство. По окончании службы  Плотников уехал в Хабаровск, где у него были знакомые, но не решаемость квартирного вопроса заставили его вновь переехать в Комсомольск-на-Амуре, где он устроился на работу фотокорреспондентом, к тому же ему было предоставлено жилье. Первая статья Бориса Трифоновича была о недавно открывшейся детской музыкальной школе, в которой только одна учительница была с консерваторским образованием. Именно она и пригласила Плотникова на работу педагогом-музыкантом. Плотников почувствовал себя на своем поприще. Но положение педагога без документов о музыкальном  образовании вызывала у него неудовлетворение.

Поэтому, как только  открылось заочное отделение в Новосибирской консерватории, Борис Трифонович в 1959 году поступил на музыковедческий факультет. Стоит отметить, что на время поступления в консерваторию, Борису Трифоновичу было 36 лет. Через год он переезжает в Усть-Каменогорск, где начинает преподавать в детской музыкальной школе, а спустя некоторое время и в музыкальном училище на теоретическом отделении. Плотников был буквально «нарасхват». Ему помогало умение рационально организовывать свое время. Консерваторию Борис Трифонович закончил блестяще. Его дипломная работа «Фортепианное творчество Д. Кабалевского для детей и юношества и его воспитательное значение» заслужила высокую и лестную оценку самого Дмитрия Кабалевского.

По окончании консерватории в 1964 году  Бориса Трифоновича пригласили в Красноярское училище искусств, где он проработал 40 лет. На его глазах складывалась история училища и теоретического отделения открытого в   1960 году Федором Петровичем Веселковым. В Красноярском крае и самом городе в это время происходили разительные культурные перемены: строится и начинает работу оперный театр, создается симфонический оркестр, открывается институт искусств, вливается поток музыкантов из разных городов. Борис Трифонович был в курсе всех событий. Он работал по его выражению, «многостаночником» - вел музыкальную литературу, гармонию, анализ музыкальных произведений, полифонию, фортепиано у теоретиков, методику преподавания фортепиано у пианистов, позднее музыкальную информатику.

Всеобщая компьютеризация не обошла стороной и Красноярское училище искусств. Борис Трифонов был едва ли не первый музыкантом в городе, кто стал пользователем компьютера. Это новшество открыло новый этап в творческой деятельности Плотникова, позволило общаться по интернету с многочисленными отечественными и зарубежными коллегами. Педагогическая деятельность Бориса Трифоновича Плотникова длилась на протяжении  59 лет. За эти годы он прошел путь от педагога по фортепиано в музыкальной школе до доцента Красноярской академии музыки и театра.

Первое впечатление у всех, кто учился у Бориса Трифоновича, было связано с масштабом его знаний, широтой эрудиции, которые не переставали удивлять. На уроках и в общении с учениками он всегда был доброжелательным человеком, не повышая голос в случае недовольства, пуская в ход своё остроумие и ироничность. Никогда не подавлял своим авторитетом. Время от времени он употреблял сленговые слова и выражения. Это происходило оттого, что Борис Трифонович всегда хорошо чувствовал молодую аудиторию и никогда не отрывался от неё

16Как известно, масштаб личности учителя определяется мерой его включенности в общечеловеческую культуру, профессиональными знаниями и навыками. Он передаёт учащимся и содержание своего отношения к предмету, и к окружающему миру в целом. Учитель в процессе обучения занимает как бы промежуточное место между учеником и изучаемым предметом, поэтому, ведущее значение приобретают личностные качества педагога. Заразить своего ученика творческим отношением к музыке, предоставить ему в нужный момент самостоятельность и свободу, поощрить трудолюбие и упорство в совершенствовании мастерства – всё это можно найти в практике преподавания Борсиа Трифоновича.

Деятельность Бориса Трифоновича как музыковеда представлена многими работами, большинство из которых связаны с изучением и развитием аналитических идей австрийского музыковеда XX века – Генриха Шенкера. Наиболее значимыми из них являются: монография «Очерки и этюды по методологии музыкального анализа», перевод двухтомного труда Шенкера «Свободное письмо», а также «Монолог содержательного анализа», о котором писала свой восторженный отзыв в письме к Плотникову Валентина Холопова, известный музыковед, педагог, доктор искусствоведения, профессор московской государственной консерватории имени П. Ч. Чайковского. Сама история знакомства с работами Шенкера очень интересна. В 1994 году Борис Трифонович нашел своего друга детства, который с 1939 года жил в Америке. 4 было любопытно узнать о системе музыкального образования в Соединенных штатах, и друг любезно предоставил учебный план одного из музыкальных колледжей. В перечне Борис Трифонович обнаружил совершенно не знакомый предмет – анализ по Шенкеру. Никаких источников для ознакомления с предметом не было, да и кто такой Шенкер было неизвестно. Друг посоветовал Плотникову обзавестись компьютером. Отлично зная английский язык Плотников начал переводить труды Генриха Шенкера, также вел переписку по электронной почте с разными коллегами-исследователями и музыковедами из-за рубежа. Работы Плотникова вызвали большой интерес среди исследователей музыки и искусства. Многие писали отзывы и комментарии. Следует заметить, что только в Красноярской академии музыки и театра был введен курс анализа по Шенкеру у музыковедов, в то время как в других некоторых ВУЗах он изучался лишь в рамках общего анализа форм.

Писать об искусстве – неотъемлемая часть профессии искусствоведов, историков, музыковедов. Перефразируя высказывание Бориса Трифоновича, можно сказать, что не всякий пишущий о театре может назвать себя театральным критиком, так и не всякий пишущий музыковед вправе называть себя ученым. Для этого необходима совокупность самых различных качеств – широкая образованность, знание процессов, происходящих в области той или иной науки, способность к аналитическому мышлению, умение видеть явление в необычном свете, писательский дар и многое другое. Но, пожалуй, самое главное – это любовь к своему делу, которую Борис Трифонович пронес через всю свою жизнь.

 
 

Сын Енисея

По неумолимому закону бытия, события радостные неизменно чередуются с печальными, обретения – с потерями. Одной из них, и очень горькой, стала для меня смерть моего главного учителя Фёдора Петровича Веселкова,  последовавшая 14 декабря 2009 года.

Векторы его профессиональной деятельности многочисленны. Веселков – это первый в Красноярском крае дипломированный композитор (член Союза композиторов России), активный лектор-просветитель и хороший поэт. В Красноярском музыкальном училище первые 10 лет (с 1950 г.) Фёдор Петрович работал завучем, затем, открыл отделение теории музыки, которое и стало его любимым детищем на долгие годы. Время показало, что именно работа с будущими специалистами-теоретиками в его жизни всегда оставалась на первом месте.

И сегодня мне хочется сказать именно о Веселкове-Учителе, личность которого с течением времени представляется мне всё более и более многомерной.

Когда ты сам уже достаточно испил из бездонной чаши педагогики, то отчётливо понимаешь, что тебе когда-то несказанно повезло, и ты попал в руки уникального педагога-воспитателя! В общении с нами, подростками, Фёдор Петрович был обычно сдержан. Хвалил нечасто, но зато его похвала ценилась дороже золота! Поэтому, когда будучи уже 80-летним старцем, он вдруг выразил мне свою личную неофициальную благодарность за работу с отделением, я была на седьмом небе от счастья. «Дорогой Эле, любимой, преданной ученице, продолжателю моих начинаний, возглавившей детище наше – отделение теории музыки, много сделавшей для его движения к новым вершинам от благодарного учителя (по совместительству композитора) – Ф-П.» – этими дорогими строками Фёдор Петрович надписал для меня сборник своих сочинений издания 1999 года.     

В любом деле проявлялись самые светлые стороны личности Фёдора Петровича: профессионализм, настойчивость, чувство ответственности, организованность (без какого-либо намёка на формализм), добросовестность и добродушие (прежде всего он спрашивал с себя, а уж после – с других). С беспримерной твёрдостью Фёдор Петрович добивался открытия в краевом училище отделения теории музыки, нужда в котором обострилась до крайности. Проблема эта имела общекраевой масштаб, и Веселков о ней не просто знал. Ему ежедневно приходилось эту проблему, что называется, «расхлёбывать» на уроках сольфеджио у общих курсов. К его чести, брак в работе ДМШ он умудрялся ликвидировать обычно в течение первого полугодия (конечно, при условии достаточной природной одарённости первокурсника).

 В последний период жизни Ф.П. Веселков, немало повидавший на своём веку, с грустью констатировал, переживая вовсе не за себя, а за молодое поколение и будущее своей страны:«Я инвалид войны, пенсия приличная – на жизнь хватает. Но не желудком живёт человек. И мне больно видеть, что сделали с нашей, когда-то могучей, страной. Она откинута на много лет назад. Раньше, на мой взгляд, все были намного чище душой и грамотнее. Ребята учились и не думали о завтрашнем дне. Теперь главенствует принцип "Помоги себе сам!", многие люди морально сломлены. Мало сегодня радости вокруг». Нашему Учителю, доброму и справедливому – бывшему герою-фронтовику! – не раз довелось в «сороковые роковые» смотреть в лицо самой Смерти. Поэтому он знал подлинную цену Жизни и всем её проявлениям: не был мелочным, никогда не огорчался по пустякам и нас учил относиться с юмором к надуманным проблемам. Фёдор Петрович был одним из тех редких ныне людей, кому дано безошибочно отличать подлинные жизненные ценности от мнимых. Первые нередко посылаются людям даже в глубокой старости, только не каждый способен их распознать. Случилось так, что накануне своего 85-летия Фёдор Петрович получил необычный подарок, о котором вспоминал: «<…> в моей жизни в прошлом году произошло чудесное событие. Красноярский фонд культуры организовал для меня поездку в Шарыпово, где я родился и не был 78 лет. Конечно, там всё изменилось. Раньше было просто село, но довольно богатое. Теперь – город. Свой дом я нашёл. Правда, "новые русские" обложили его кирпичом. Прогулялся по улице родной. Зашёл в церковь, поставил поминальные свечи. Когда выходил на улицу, в небе появилась радуга. И это в декабре! Священник сказал, что так меня приветствуют родные места. По приезду домой сложились в сердце стихи:

Сбылось всей жизни желанье: на долгом своем пути

Я всё ж одолел расстоянье, чтоб улицей детства пройти.

Свои я принёс поклоны тому, кто из жизни ушёл.

Всё здесь мне теперь незнакомо, но дом, где родился, нашёл».

Таким возвышенным способом общался с Миром Человек – с большой буквы! – который в памяти знавших его людей останется навсегда.

 

 

 

   


 

Моя путеводная звезда

Галина Алексеевна Астанина (из воспоминаний). Мне 15 лет. Я лежу на кровати в нашем общежитии, где кроме меня, живут еще 10 девочек, поступивших на 1-й курс музыкального училища на разные отделения. По радио идет какая-то передача, девочки обсуждают волнительные моменты экзамена и вдруг я слышу: «Спи мой мальчик, я с тобою, спи, не знай забот». Голос густой, бархатный, очень, очень теплый и нежный льется на меня прекрасным потоком и заставляет замереть. Кто поет и что это за мелодия? За разговором я не услышала фамилию обладательницы  небесного, изумительного голоса. 

Слушать радио стало потребностью, чтобы  узнать это.Не помню, сколько времени  тянулось ожидание, но в какой-то миг я услышала фамилию певицы: Зара Долуханова. Это имя стало для меня эталоном. Ведь ее пение я воспринимала как вершину вокального искусства, где слово, музыка сливаются в единое целое, но, главное, для меня было другое: душа моя каждый раз замирала, дрожала, плакала, при звуках этого Голоса, который брал в плен, и долго потом я жила воспоминаниями о нем.

Жизнь не стояла на месте. Я училась страстно по специальности у дорогой моей Любови Андреевны Полонской (засл. раб. культуры) и Велты Матвеевны Видиньш (концертмейстер). Любовь Андреевна была молодой, красивой и я у нее была первой студенткой по вокалу, кроме дирижеров. Она отдавала мне все, и я откликалась на каждое ее замечание. За годы обучения я не пропустила ни единого урока по специальности и самое горькое для меня было, когда Любовь Андреевна начинала ко мне обращаться на Вы – это было признаком ее недовольства мною. И я вся изводилась, пока не слышала опять:  «Галенька, ты». Моя концертмейстер, Велта Матвеевна Видиньш пришла работать в училище после 8-летнего отбывания лагерного срока в Тасеево. После смерти Сталина, она была реабилитирована, и очень повезло, что в годы моего формирования как вокалиста и, главное, как человека рядом были эти самые близкие, самые дорогие педагоги, общение с которыми стало для меня эталоном человеческих отношений. Велта Матвеевна всегда всем говорила  Вы и, занимаясь со мной по фортепиано, разговаривала обо всем. Она знала, что мой отец прошел через сталинские лагеря (11 лет) и что я жила в ссылке с папой в Игарке. Всегда у нее в сумке были кусочки сахара и она подкармливала меня. Однажды, за все годы, она раз и навсегда, отучила меня врать и пропускать урок по фортепиано. Я, не выучив урок, передала через девочек, что не приду, потому что заболела и как я мечтала провалиться сквозь землю, когда она пришла ко мне в общежитие с красным яблоком, проведать  «больную». Я в этот миг была краснее этого яблока, и врать зареклась на всю оставшуюся жизнь.

       После окончания училища по рекомендации Любовь Андреевны я поступила на работу в школу № 18 учителем пения. Коллектив школы был молодой, дружный, энергичный и я благодарна своим первым коллегам за тепло и любовь ко мне, за внимание и помощь. Я была еще никем, но твердо знала, что мне опять повезло, что вокруг меня замечательные люди и потому, когда через 2 года моя дорогая Любовь Андреевна порекомендовала меня в педагогическое училище им. Горького, я раздумывала, боясь лишиться той любви, что окружала меня в школе, но все-таки согласилась сначала на совмещение, а в 1962 г. уже перешла в штат.

      Музыкальное отделение в училище открылось в 1957 г. и бурно развивалось. Но самое главное то, что 14 апреля 1962 г. я наконец-то увидела свою любимую певицу, голос которой был со мной  с 1954 г. К этому времени я уже хорошо знала репертуар Зары Долухановой, собирала ее пластинки, книги, рецензии, и вот она поет концерт в Красноярске. Счастью моему не было предела. После концерта я долго не решалась подойти к ней и попросить автограф, но друзья за руку отвели меня за кулисы и с того дня ее фотография на почетном месте  в моем доме. Еще одна фотография моего кумира находится у меня с 1981 г. Когда я просила ее подписать, Зара Александровна сказала, что это копия лучшего ее портрета.

Третий автограф на обложке книги Н.Михайловской о З.Долухановой требует отступления.

      Работу свою в училище я любила. К этому времени была руководителем вокальной ПЦК,  состоявшей из  11 педагогов-вокалистов. Работали увлеченно, проводили концерты, сотрудничали с литераторами, ставили оперы-сказки, выступали в школах, детских садах и на других площадках города. В 1970 г. закончилась работа в качестве классного руководителя с первой моей группой. До сих помню свой первый классный час в 1966 г. в присутствии директора училища Василия Ивановича Курганского, участника Великой Отечественной войны. Не помню, как я его провела, безумно волновалась, но, потом, за 4 года 18 мальчиков и девочек своих полюбила и расставалась с ними со слезами. Многие из них до сих пор рядом со мной. В 1979 г. я стала классным руководителем другой группы из 34 человек, из них 5 мальчиков. Один из мальчиков был Дима Хворостовский, который первый семестр занимался по вокалу у Медведева В., а со 2-го семестра и до диплома у меня. Группа жила, работала, училась, посещала концерты. 15 апреля 1981 г. мы коллективно пошли на концерт моей любимой Зары Долухановой, каждая встреча с которой  была для меня огромным событием. В следующий раз я встретилась с Зарой Александровной на всероссийской научно-методической конференции 12-21 марта 1983 г. К этому времени Дима стал студентом Красноярского государственного института искусств (класс и.о. профессора, зав. кафедрой сольного пения и оперной подготовки КГИИ Е.К.Иофель). 13 марта Е.К.Иофель давала открытый урок со студентом 1-го курса Д.Хворостовским. После, в перерыве, Зара Александровна подошла ко мне и сказала: «Мне очень понравился Ваш мальчик», на что я ответила: «К сожалению, он уже не мой». Она в то время была профессором Московского Государственного музыкально-педагогического института имени Гнесиных, народной артисткой РСФСР, и привезла на XVIсмотр вокалистов-выпускников музыкальных вузов РСФСР 1983 г. свою выпускницу Шаронову В. В тот раз Зара Александровна подписала мне книгу о ней. Больше З.Долуханова в Красноярск не приезжала, но с Димой Хворостовским она встречалась 3 сентября 1987 г. в Перми, когда он завоевал 1 место на конкурсе и очень его хвалила. Конечно, круг знакомств у Димы вырастал по мере его движения вперед и вверх, но для меня было важно, что два дорогих мне человека не разминулись и узнали друг друга.

      С 2005 г. мне позвонила зав. вокальным отделением училища искусств Н.А. Костюкова и пригласила работать педагогом на отделении. Сначала у меня было совмещение, а потом я перешла в штат училища. Было трудно и очень ответственно, но отступать я и не собиралась. Первые мои девочки пришли от другого педагога Риммы Ивановны Сидоровой, которая из-за травмы вынуждена была оставить работу.  Любовь Андреевна Полонская также к тому времен ушла из училища. Меня приняли очень тепло и я была благодарна коллегам за внимание и поддержку, потому что смена коллектива – это очень волнительно, всегда думаешь, справишься ли. В 2009 г. закончили училище уже мои студенты Женя Кравченко (сейчас выпускник нашей Академии музыки) и Алена Молоткова, а в 2010 г. – Андрей Домахин, Аня Бызова и Ани Адилханян, в 2011 г. братья Васильевы Слава и Коля и Влад Кузьмин. Перечисляю я их, потому что им довелось встретиться с уже народным артистом России Дмитрием Хворостовским. Андрея Домахина (сейчас он на Украине) Дима слушал в Академии, а Славе повезло быть на мастер-классе у Димы в Питере  (Слава поступил в Питерскую консерваторию им. Н.Римского-Корсакова).  Ани же поступила в Ереванскую консерваторию (сейчас 4-й курс). Недавно Дима был в Ереване с концертом, но Ани постеснялась подойти к нему и сказать, что у них один педагог на первой ступени обучения. С волнением вручила Диме огромный букет желтых роз и с трепетом слушала его пение. А я, в роли классного руководителя, пригласила Ани на встречу со своим 1-м и 2-м курсами, потому что она может поделиться с ними своей большой любовью к Заре Александровне Долухановой, которая для Ани, как и для меня является эталоном вокального искусства. Дорогую для меня книгу о З.Долухановой я подарила моей девочке Ани, потому что уверена, что со временем она станет гордостью Армении. Круг не замкнулся. Большое искусство всегда живо и передается из поколения в поколение.  


 

 
 
Joomla 1.7 Templates designed by College Jacke